Типца Феня (ptfenix) wrote,
Типца Феня
ptfenix

Чеснок

...В носоглотке бродит простуда, сделала себе суп овощной, специально, чтобы есть его со свежим черным хлебом, и с чесноком. С чесноком.

Бабушка варила другой суп, соленый оранжевый борщ, но свежий черный хлеб, с маслом, с чесноком... Я-маленькая говорила, что чеснок кусается.
- А ты корочку потри, потри вот так... и кушай!
Бабушка. Потереть корочку чесноком. Я уже взрослая, мне уже не кусается. Но - черный хлеб + чеснок все равно = бабушка.
Я маму помню позже. Раньше всех - бабушку. Оранжевый борщ. Белая седина. Круглость. Веснушки на руках - с каждым годом у меня все больше и больше таких же. Странный кровоподтек на локте, когда кровь словно течет по локтю, из него и в него, и не капает. Хозяйственное мыло в чулке. Коричневая сумка с двумя ручками, и в ней партбилет - я знаю, но никогда не видела. Эмалированная раковина. Подруга Евдокия Ильинична поила нас чаем с вареньем в розетках - я выяснила, что не люблю варенье, розетки помню, Евдокию Ильиничну - нет. Булка, масло, зеленый лук, бабушка аппетитно откусывает несколько перьев сразу, протягивает мне:
- Хочешь? Нет? Ну как хочешь! - и я теперь люблю зеленый лук с булкой с маслом...
- Ларочка, идешь в коридор - надень кофточку! - кофточка ярко-красная, шерстяная и колется...

Утром я причесываюсь, смотрю на обильную, но довольно ровную седину: она тоже так седела, только раньше, чем я. Наверное, я привыкла: я думаю это практически каждый день, просто не замечаю. Или не думаю, а просто шагаю по этой памяти ежедневно, как по привычной дорожке, которую мы не привыкли замечать. За моим жидким "Фэйри" все равно маячит кусок коричневого хозяйственного мыла в чулке. Звук, с которым вода стучит по раковине из нержавейки, явно похож. Круглость и вовсе достигнута однозначно.

Бабушка.

Я слышала ее разговор по телефону рано утром, когда ей позвонили, что умерла тетка.
- Да, - сказала бабушка.
- Да, - сказала бабушка.
- Когда? - спросила бабушка.
- Когда мне приехать? - спросила бабушка...
Тетка угасала пять лет. До самого дома хроников в последние полгода бабушка жила с ней.
- Хорошо, - сказала бабушка.
Она не заплакала. Она вообще плакала только от двух причин: от меня и от моего отца. Мы могли, дааа... Мы умели.

Однажды я вернулась из школы очень веселая. Мне было 13, уж не помню, что там такого хорошего случилось. Бабушка была дома.
Она уже похоронила и деда, и тетку, и она была не в больницах, а дома. Открыла мне дверь. И я, от избытка чувств не помню по какому поводу, вдруг начала ее зацеловывать, весело что-то ласковое вопя. А когда оторвалась, увидела такое лицо... что подумала, честное слово, даже тогда - подумала, дошло до меня: еееелки, ну почему я этого никогда раньше не делала?!...

Я почти не помню ее живых слов. Только какие-то знаки, обрывки мнений и решений.
- Я так делать не стану, не привыкла, - говорила бабушка.
- Я не могу себе позволить быть ему обязанной, - говорила бабушка.
- Я тебе не скажу, потому что не имею права, - говорила бабушка.
- Благодарю, но не могу принять, - говорила бабушка...
О чем это было все???...

Зато я хорошо помню, как рыдал отец на ее поминках. Сухо рыдал. Страшно. Первый и последний раз на моей памяти. И как жались в испуге возле него мы с мамой: возле старшего, самого старшего, которым он теперь стал.

Мне так не хватало ее, что довольно долго я подсознательно искала ее вовне: в онкобольнице она просто померещилась мне однажды, и я даже написала длинное стихотворение, в котором просила ее иногда мерещиться - я находила в этом поддержку:
Моя беда - то лишь моя беда,
Я с ней встречаюсь так, как ты учила,
Но от тебя идет такая сила,
Что будь добра, мерещься иногда.

Потом мне стало казаться, что у Гуньки ее глаза - светлые, искала сходство в наших с ней фотографиях...

Потом все это как-то утихло, чтобы вернуться в совершенно другом качестве. Я вдруг поняла, что не там искала. Дело не в сходстве или различии. Дело в том, что... в общем, например, я не наливаю чай детям в блюдечко. Но каждый раз, когда я подаю Гошке чашку и предупреждаю: "Подожди немножко, горячо!" - где-то на периферии сознания я отмечаю: не наливаю в блюдечко, у меня вообще нет блюдечек, вся семья пьет из кружек. Я не наливаю, а ты, бабуля, наливала. Ты наливала мне чай в блюдечко. Круглый стол, невнятная лепнина на потолке, чай, блюдечко. Все это внутри, прямо во мне.
Бабуля, я не очень любила твой оранжевый борщ. Я сама варю суп совсем иначе. Но когда бы я его ни варила, я всегда как-то краешком оцениваю степень его оранжевости. Это не просто суп, как я его варю. Это Суп, Который я варю Вместо Твоего Оранжевого Борща, бабуля.
Десятки и сотни красных кофточек, которые я надевала за свою жизнь, - все они были реинкарнацией Той Красной Кофточки, и когда я надевала их, где-то далеко-далеко в глубине детской памяти я видела: закат над Петроградской, песочница возле карты города, девочка Маша с большим совком, и - ты, бабуля, с красной кофточкой, которую надо немедленно надеть, а то стало прохладно. Вообще, наверное, с тех пор я считаю, что напяливать на себя можно все что угодно, но ОТ ХОЛОДА - должна у человека быть одна, самая главная кофточка - КРАСНАЯ :). Она и сейчас у меня есть. Я беру ее во все поездки, в больницы. Нынешняя реинкарнация создана на минуточку фирмой Дорин Франкфурт, но я в ней даже сплю, если надо. Бабуля, я надеваю красную кофточку. Не волнуйся. :)

А еще, когда я смотрю на тооооненькие косички и ножки-спички новоявленной первоклассницы Гошки, то сразу вспоминаю, каким странным взглядом смотрела когда-то на меня ты, заплетая мои - черные, но тоже кудрявые и тонкие... Я всегда, по-моему, думаю про это мельком, когда заплетаю эти несчастные косички. Кажется, у меня тоже такой взгляд прорезался. Ты откуда-то взялась у меня внутри, бабуля, вот что случилось на самом деле. В каком-то смысле, я стала тобой. Нет, я СТАНОВЛЮСЬ тобой. По мере отрастания косичек у этой костлявой девочки...

Теперь я снова подумаю над тем, что такое жизнь после смерти. Существуешь ли ты еще, бабуля, если я не забываю надеть красную кофточку? Может быть, я тоже проживу на одно-два поколение больше, если когда-нибудь, какой-нибудь, может быть, пока не родившийся детеныш будет варить овощной суп и думать: "Бабушка Лара, я не люблю сельдерей, я варю ДРУГОЙ суп, бабуля... " ?

Но нам не дано угадать, что запомнят наши дети и внуки. Есть в этом какая-то горькая ирония: жизнь твоя полна событий и страстей - на старых фотографиях иногда видны счастье и страх, отчаяние и озорство... Но те, которым мы хотели бы оставить себя, свой личный мир, почти никогда ничего этого впрямую не берут с собой. Они перерабатывают его в какую-то систему символов, и забирают то, что кажется нам ерундой: эмалированные кружки и запах пирожков, красные кофточки и мыло в чулке. Что в этом нашего, что в этом от нас? Может быть, бабушка даже обиделась бы, если бы узнала. Что от меня заберут с собой в будущее те, кого я принесла в этот мир? Такую же чепуху, как чеснок, но вряд ли сам чеснок. У меня никто не ест чеснок. Только я. Бабуля! Я не стану натирать им корочку, я уже могу кусать его просто так.
Tags: вещи, история семьи, мысли_о, нетленка, о_еде, память, родные
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 53 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →