June 6th, 2005

face

(no subject)

На книжном развале откопала.
"ЧТЕЦ-ДЕКЛАМАТОР для детей". Составил: Корней Чуковский. ЦК ВЛКСМ. Издательство детской литературы.
Москва 1941 Ленинград. Тираж 20 тысяч экземпляров. Отпечатано на Сущевском валу. Моя мама тогда еще не родилась.
В книжке стихи, рекомендованные для чтения средне- и старшеклассниками со сцены.
Эта исчириканная нынешними пенсионерами книжка "меня всю перепахала". Я все думаю, думаю... Кое-что буду выплескивать, но не сразу.

"В сундуке было три отделения..." ("Граф Монте-Кристо")
В книжке три части.
В первой - дореволюционная классика, в том числе некоторое количество зарубежной в переводах. Я нашла несколько новых - или хорошо забытых - для себя стихотворений.
Во второй - так называемая "советская" классика, где Маяковский чередуется с колыбельной песней какой-то колхозницы, восхваляющей товарища Сталина. Один Луговской, добротно воспевший вторжение в Прибалтику, чего стоит...
В третьей - детские стихи, почти все незамутненно-классические, но и тут кое-что удивляет, хотя бы неожиданный презабавный Кедрин...

И во всей книжке, через стих - СМЕРТЬ, СМЕРТЬ, героизация и воспевание смерти... :(((
face

Владимир Луговской. Молотову.

Был сентябрь. Уже открылись вузы.
Синий полдень небо отворил.
По всему Советскому Союзу
Молотов с народом говорил.

(рифма "вузы-союзу" рулит!)

Темная военная Европа
Затянулась тучей грозовой.
Вячеслав Михайлович! До гроба
Буду помнить ясный голос твой.

("Европа-до гроба", туды ее в качель)

Так неторопливо и спокойно
Возникали в рупорах слова.
Из подсумков вырвались обоймы,
Под броневики легла трава.

Молнией сверкнуло наступленье:
Слово сказано, и час пробил.
И великий зов освобожденья
Каждому из нас понятен был.

("зов освобожденья" - это оно звало Прибалтику захватывать. 17 сентября 1940 года)

В этом голосе все было наше:
Говор наш, Москва, житье-бытье.
Вячеслав Михайлович! Мы даже
Слышали дыхание твое.

(...и умилялись. Дурацкие ФИО у советских вождей, плохо в ритм-рифму ложатся. То ли дело: "КАЦАВ МОШЕ: МАЦАВ КАШЕ". Но хватит, давайте о романтическом. Все в сад:)

И, ломая ельничек зеленый,
Взводы танков кинулись в леса.
От Москвы до Минска в эшелонах
Пели, торопились корпуса.

("взводы танков кинулись в леса" - непредставимо, как Чапаеву квадратный трехчлен)

Слыша этот голос, смолк огромный
Материк, дыханье затая.
Вячеслав Михайлович! не громом -
Правдой поражала речь твоя.

(И чего ж он такого поразительного им сказанул?)

И тогда по всем дорогам пыльным
Птицы-кони понесли бойцов:
Черевиченко летел на Вильно,
И Еременко скликал донцов.

Гул моторизованных дивизий.
Золотых костров походный дым.
Парки графские в осенних ризах
Огласились лязгом штыковым.

(Это все ПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ романтическое переживание, очевидно же. Гитлер еще не сделал своих ремарок.)

Лист холодный. Синяя погода.
Первые счастливые бои.
Вячеслав Михайлович! Народу
Были радостны слова твои.

(Словосочетания "счастливые бои" мне никогда не доводилось видеть. Никогда в жизни.)

Мать, услышав их, не затомится:
Виден ей порог иной земли.
Ну, прощайте, старые границы!
Мы надели шлемы и пошли!

(Про мать я вообще балдею. Чего сказать-то хотела? Захуем матери "порог иной земли", или это изячный эвфемизм того света?...)

Будут нас поить другие реки,
Страны встанут, стягами горя.
Но не позабудем мы вовеки
Полдень в середине сентября.

Все, что в черных рупорах звучало,
В картах мира оставляя след,
Верю - было, сделалось началом
Наших зрелых, мужественных лет.

(То есть, именно так они и собирались провести свои зрелые годы. Прав Резун.)

И не раз услышим мы знакомый
Среди площади иль боевый полей
Голос нашего предсовнаркома -
Твердый голос Родины моей.

(Сбился в размере. Вообще как-то двусмысленно. "Знакомый среди площади" - это как?)


Даааа.... "Я немел от сложностей личной жизни коловраток". (Даррелл)