Типца Феня (ptfenix) wrote,
Типца Феня
ptfenix

ПОТОМ : 1 - 11

1.

- Ну, и что мне полагается? - с любопытством спросила я, изучая свой хладный неэстетичный труп, - Неважно выгляжу, да?
- Так башку ж оторвало, - проворчал Уполномоченный, - чему там выглядеть? - Он махнул белой дланью, и труп исчез.
- Здрасссте, - удивилась я, - а меня куда? Что у меня их, полный гардероб?
- А не надо обниматься с террористами. Вот и будешь иметь товарный вид.
- Ничего, - сказала я, - зато дети целы.
Я знала точно, что мои дети целы. Это было ощущение без проблем. Целы и в тепле.
- Ладно уж. Мивца для жертв терактов, - сказал Уполномоченный, - снабдим. Кого предпочитаем? Мурлим Мурло? Лиз Тэйлор? Или чего посовременнее?
- Меня. Только помоложе, - скромно попросила я.
- Конкретно помоложе?
- Лет в 25… Давай… Давай из декабря девяностого! - придумала я.
Уполномоченный принюхался.
- Этот цыпленок по рубль пять?! - возмутился он. - Это мясо на ребрышках?! В этих джинсах с помойки?! Ты что, спятила?!
- Пусть, - упрямо сказала я. - Кстати, про джинсы ты это хорошо мне напомнил. Не забудь. У меня в жизни не было лучших джинсов! И без астмы.
- Вот дура, - Уполномоченный покачал нимбом. - Тут тебе не жизнь, пойми ты, тупая! - он поднял длань и постучался куда-то под этот нимб. Раздался неторопливый звук, похожий на электрический дверной колокольчик. - Жри-не жри, уже не поправишься! Так и будешь дистрофиком до Страшного Суда.
- Оччччччень хорошо! - сказала я.
- Ну что ж… Хозяин - барин.
Он опять помахал дланью и свистнул. Появился труп помоложе, целый, худой и в джинсах.
- Ой! Скелет Василия Ивановича в детстве?…
- Этот виртуальный. Приходится иногда. Ладно, залезай, у меня еще куча дел.
- Астму убрали?
- Убрали, все убрали, только лезь уже!
- Так ты скажешь мне или нет, чего мне полагается-то? - повторила я, натягивая левую ногу.
- Чего надо, того и полагается. Чего у тебя из башки выловили. С осколками вперемежку. Возни ж было, блин! До чего народ неаккуратный, сплошные проблемы.
- Плевать на ваши проблемы. Говори уже толком, при чем тут моя башка? - я с интересом надела свою молодую голову с хвостиком. - …Слушай, а почему не шевелится? Я влезла, а оно не шевелится…
- Нет, это не цивилизованные люди, - брюзгливо сказал Уполномоченный, надевая на труп очки ниже ушей. - Это прям бушмены какие-то. Почему нельзя пустить стрелу в Солнце. Почему влезла, а не шевелится. Ты еще спроси, попала ты в рай или в ад.
- Так а я что спрашиваю? Оно самое и спрашиваю.
- А откуда я знаю? - Уполномоченный поднял нас с трупом за его загривок и с хрустом сунул длань в затылочную область мозга. - Потому не шевелится, что бензин кончился, - назидательно сообщил он. - На вот, получай.
Я ощутила резкий толчок и внезапно воссоединилась с оболочкой. Чесалось ухо. Натер правый носок. Было больно глотать.
- Спасибочки, - сказали мы с трупом, поймали падающие очки, почесали для начала ухо и оглянулись. Уполномоченный сдернул нимб (тот сразу перестал светиться) и ернически поклонился, широко разведя длани. - Так в рай или в ад?
- Слушай, солнце, мы тут не теорфизики тебе, - нимб был нахлобучен на место. - Наше дело - махать рука…, - тут он запнулся и с сомнением посмотрел на свою белую длань неопределенных очертаний, - в общем, чем-то тут махать. А концепции вы уж сами себе выбирайте.
- Что значит - выбирайте? Самой решать, куда деваться - в рай или в ад?
- Куда тебе деваться, туда ты сейчас и денешься. А эмоциями оценки это место окрасишь сама. - Он подумал и гордо добавил: - Концептуально, так сказать. Давай, девайся, надоела ты мне. Джинсы только придержи, а то отлетят.
Он махнул дланью, и я делась.


2.

…Я делась на ворсистый коричнево-белый ковер возле длинной кремовой шторы. Я сидела на ковре, поджав голые ноги.
«Отлетели все-таки джинсы,» - подумала разочарованно.
Ноги были худые и незагорелые, голые только ниже колен. Выше колен наличествовали голубые пижамные панталоны. С оборочками. На верхней части молодого худощавого организма обнаружилась столь же голубая пижамная кофта, а поверх нее огромная вязаная шаль - черная, с кистями.
Было тепло, было мягко, был чуть отдаленный звук потрескивающего огня в камине. И еще какой-то стук и гул, неравномерный и непостоянный.
Я откашлялась.
- Если это рай, - громко сообщила свое возмущение потолку, - то где мои джинсы?!…
И встала.
…Как легко мне далось это движение! Виртуальный организм образца 1990 не знал последующих потрясений. Я по привычке приложила излишнее усилие и почти подпрыгнула…
Джинсы висели в трех метрах на ручке огромного кожаного кресла. «Это все-таки рай,» - подумала я и огляделась с надеждой.

Комната была очень большая, неправильной многоугольной формы. Огромный ковер, кожаные кресла и диваны в мягких бежево-коричневых тонах. Камин в стене слева. Темные деревянные - или отделанные под дерево? - стены, украшенные нежными вьющимися растениями. Несколько ламп с абажурами на столиках и этажерках. Низкая бронзовая люстра. Напротив камина в стене же - большой телевизионный экран. Вдали, у занавешенной двери - полки с книгами до самого потолка… Я локализовала каминное потрескивание и отделила его от всех остальных звуков. Неравномерный стук и гул раздавались сзади. Теперь я поняла, что это очень знакомые звуки - так стучит ветер с дождем в наше окно...

Я зажмурилась, ожидая приступа тоски и боли. Но ничего страшного не случилось. Нахлынула нежность, и я снова отчетливо почувствовала своих детей: они спали и видели меня во сне. Я легко прогнала от них этот грустный сон, открыла глаза, обернулась и потянула шнур в ближайшем углу.
Мягкая штора заструилась, исчезая, вдоль огромной стеклянной стены, и сразу же мне в лицо ударила вода, рассыпавшись мелкими льдинками прямо напротив глаз.
Запотевшее стекло заливало и засыпало прозрачным бесснежным градом. На потрог оно было холодным и слегка дрожало. Откуда-то сбоку приползла струйка внешнего ветра. Я дождалась легкого затишья, плотнее закуталась в шаль и протерла ладонью маленькое окошко.

Я увидела с высоты пятого-шестого этажа бурное темно-синее озеро в чашке зеленых сосновых гор с красно-желтыми осенними пятнами, заливаемое ледяным ливнем. Далеко впереди слева виднелся скалистый островок. Дальние берега сходились где-то за горизонтом, те, что приближались ко мне слева и справа, украшены были парой высоких островерхих домиков, прижимающихся к зеленым склонам. Издалека они казались маленькими, как жилища гномов. Возле домиков, у крохотных причалов, можно было разглядеть прыгающие по волнам кораблики, ощетинившиеся голыми мачтами. Берега встречались, казалось, где-то у меня за спиной: вблизи ни слева, ни справа я не углядела суши.
«Интересно, - подумала я, - у них тут всегда такая погода? Тогда это не рай. Но на ад тоже не очень похоже…»

Тут я вспомнила когда-то читанный в ЖЖ рассказ про шесть посмертных кубосоток, и оценивающе оглядела помещение. Нет, если тут лимиты, то побольше. Неэкономно построено.

За входной занавесью обнаружилась площадка с несколькими дверьми и деревянной лестницей, ведущей и вниз, и вверх. Я хотела было отправиться на разведку по вертикали, но босиком было холодно, а поиски тапок привели меня в спальню, прятавшуюся за соседней дверью.

Она вся была белая, серая, синяя. Серебряные звездные брызги на потолке и зеркалах. Темное шелковое белье, какого у меня не было никогда в жизни. С потолка свисали мобиле и китайские фонари. И везде цветущий вьюн бежал по стенам.
«Надо же, - подумала я, с размаху падая лицом в необъятную перину, - неужели в моей несчастной голове была прописана такая любовь к вьющимся цветам?… Что же еще там прописано неожиданного?»
Поджала босые ноги под невесомое пуховое одеяло и уснула.

3.

Мне снилось, что меня несет ветром над землей и над жизнью. Я ложусь в поток ветра, как в океанскую волну, я расправляю крылья, и крылья эти становятся все больше, больше, вот они уже больше одного ветра, вот шире океана, вот обняли противоположные материки и вот соединились на планетной талии, и накрыли друг друга…

4.
- Чего надо? - неприветливо буркнул мой знакомый Уполномоченный. Он был озабочен чем-то другим и на меня не глядел.
- Ничего, - пожала я плечами.
- А чего дрыхнешь?
- А чего, нельзя?
- Можно вообще. Но необязательно. А главное, когда ты спишь, меня сразу вызывают тебя инспектировать.
- А зачем меня инспектировать? - насторожилась я.
- А хрен тебя знает. Так полагается. Говорят, мужик один вторично повеситься решил. А еще один как-то раз очень сильно перепил. Так, знаешь, перепил,… - Уполномоченный сдвинул нимб и почесал где-то под ним, - что просто смертельная доза. Правда, он был русский. Но даже для русских - смертельная!
- Ну?
- Чего «ну»? Он же уже мертвый! Так нельзя. Нарушение причинно-следственных связей.
- Я не пью. И вешаться не собираюсь.
- Тогда тем более вали отсюда! - рассердился Уполномоченный. - Остроумная нашлась! Научись для начала не падать спать каждый хрономинимум!
И я проснулась.

5.
Буря за окном утихла. За тяжелой оконной шторой я обнаружила дверь на террасу. Ветер разбросал по всей террасе пластиковые стулья, сломал в ящиках два высоких цветочных куста, уронил сложенный тент. Тент, как видно, упал первым, и прижал к витым перилам большую надувную собаку-далматина. Поэтому ее не унесло, и теперь собака, наклонив пятнистую башку, весело глядела прямо на меня.
Мне вдруг показалось, что что-то такое я помню. Мокрая резиновая собака на балконе. Странная ассоциация с … пауком. Я поискала глазами, но паука не увидела. Да и не видно мне изнутри было внешней стены… А лезть наружу… Холодно, блин. Может, тут есть все-таки где-то тапки?
Я перекатилась через широченную кровать и спустила ноги со стороны шкафа. Левая нога попала на ковер, а правая наступила на что-то мягкое. Я посмотрела вниз. Это был левый теплый тапок синего цвета, с серебряным зайчиком и меховой опушкой. Его правый собрат стоял рядом. Я загипнотизированно переставила ноги. Размер был мой.
- Та-ак, - громко сказала я.
Напротив спальни оказалась ванная комната с зарослями огромных полотенец, батареей шампуней, нераспечатанным набором зубных щеток, расческой и целым шкафчиком приличной косметики. Вернувшись в спальню, я решительно распахнула гардероб… и залипла часа на два. Среди кучи новых вещей моего нынешнего размера обнаруживались иногда любимые вещи из прошлого. Безумно дорогой серо-черный пиджак клиньями… Джинсовая юбочка-мини, которую я купила на распродаже за 10 шекелей… Туника в пестрых квадратах… Ярко-красный вельветовый плащ… Господи, это же еще в Питере я носила! Б-же, а это… не может быть! … Я схватила цветное - концентрическими кругами - пончо, которое еще в моем восьмом классе связала мне бабуля. Точно, в восьмом. В девятом она уже умерла.
…Был весенний прохладный вечер, когда я открыла дверь в этом пончо. Не помню молодого человека, пришедшего тогда к маме на консультацию перед вступительными. Зато он помнит меня. Сколько раз потом Чародей рассказывал мне, как увидел черноглазую девочку в смешном цветном пончо… А девочка сразу отвернулась и ушла, не обратив на него внимания… Он был старше меня на три года. Мы еще встретились потом…

Я скинула пижаму, влезла в трусики и какую-то футболку, и неглиже поскакала в гостиную - к джинсам. Зацепила сзади задорный высокий хвостик. Укуталась в пончо. Посмотрела в высокое зеркало. Да, я помню. Моих двадцать пять. Теперь - всегда двадцать пять…
Теперь нужны еще длинные, очень длинные серьги. Как синие гипсовые уродцы с зеркалами, которыми я отпугивала иракские скады в 1991. Как исполненный в дешевом перламутре тест Бендера, в котором я снималась на первый даркон. Как те нефритовые звенелки, что привез мне Ученый между листами рукописи с испанского конгресса…

Мне почудилось движение где-то справа. Я обернулась в невинную тишину, недоуменно вернулась к зеркалу, ойкнула и схватилась ладонями за уши. Ничего не нашла, уши как уши. А вот отражение мое схватилось, не за голые уши, а за серьги… и эти серьги от резкого движения не зазвенели, а уютно зашуршали, деревянно перестукиваясь, из зеркальной глубины.

6.
- Нервный пошел контингент! - задумчиво поведал Уполномоченный, выбрызнув из длани очередную порцию ледяной воды в мою горизонтально расположенную физиономию. - Вставай давай.
- Что… что это было?
- Алиса, блин, в Зазеркалье! - заорал Уполномоченный. - Вместо того, чтобы в обморок плюхаться почем зря, пошевелила бы мозговой извилиной!
- А разве у меня есть извилины? Я же труп.
- Тоже правильно, - согласился Уполномоченный. - Но думать все равно не вредно. Это все-таки тот свет, а не санаторий, - он поправил нимб и приосанился.
- А можно потрогать? - в неожиданном приступе смелости попросила я.
- Чего - потрогать?
- Ну… это. Нимб.
- На.
Без нимба Уполномоченный больше всего напоминал рукотворное привидение из мультика про Карлсона. Нимб, разлученный с хозяйской белой главой, утратил золотое сияние и превратился в прозрачное кольцо из дешевой пластмассы. Я хихикнула и приняла его двумя руками, опасаясь подвоха. Напрасно - он почти ничего не весил.
- А можно примерить? - я совсем обнаглела.
- Валяй, - он проводил нимб глазами и неожиданно хлопнул в белые ладоши: - Ух! Красиво!
Нимб не лег мне на макушку, а вырвался и скользнул куда-то выше. Я с удивлением разглядывала отблески синего цвета, скользившие по белым ризам Уполномоченного. Попробовала, не двигая головой, поднять вверх глаза. Свет, безусловно, лился оттуда. Вот так: кому нимб, а кому - кварцевая лампа…
- Синий пока, - Уполномоченный покровительственно похлопал меня по плечу. - Неспелый, кислятина, - он протянул длань, сдернул невидимый светильник и возложил на себя. Золотое сияние вернулось. - Старайся.
- Чего???? Ну чего надо сделать??? - быстро и страстно зашептала я. - Ну, миленький, ну что за фигня?...
- Пошла вон, моя хорошая! - заорал Уполномоченный и пнул меня белой коленкой. Пока я летела, кувыркаясь вместе с другими снежинками в белой вьюжной пустоте, мне чудился голос великого актера , который так же быстро и страстно повторял одну и ту же фразу: «…В лета, как ваши, живут не бурями, а головой…."
Я упала в сугроб и уснула.

7.

...Мне снилась бесконечная, сладостно-холодная, белая-белая гора, лыжня, долгий-долгий, легкий-легкий скоростной спуск на лыжах в снежную пропасть… Пропасть кончалась, я взмывала на следующий гребень, а за ним снова открывалась пропасть, еще глубже, еще белее, еще холоднее, еще бесконечнее….

8.
…Проснулась я не от холода - он не беспокоил меня - а от голода и жажды. Я лежала на кровати поверх одеял. Балконная дверь была распахнута, и ветер лизал мне ледяные пятки.
В поисках еды пришлось спуститься, наконец, по деревянной лестнице на этаж ниже. Тут обнаружилась не только сияющая кухня, но и изысканная деревянно-полотняно-хрустальная столовая. На ближнем конце стола стоял треугольный фужер на тонкой высокой ножке, наполовину янтарный. Я взяла его в руки и вскрикнула от неожиданности: обожглась.
- Чай, что ли? - вслух удивилась я.
О нет, это был не чай, а вовсе даже яблочный пунш с корицей. Такой, какой… Ну да - тот, кого я про себя называла Скептик, зимние иерусалимские блуждания, ностальгический пар изо рта, очередь к «Эльдаду» в узком крутом дворике… Официантка выносила пунш в пластиковых бокалах, очень похожих на настоящие. Мы прижимались друг к другу, прятали ладони в рукава свитеров, пили, обжигаясь, а потом, когда стало капать, теснились под большим черным зонтом… Только вот бокал… Бокал был не треугольный. Он точно был овальный, высокий, с рисунком...
…Я размечталась и почти не удивилась, когда фужер у меня в руке изменил форму. Интересно, что при этом он остался хрустальным. Я наблюдала меланхолично, как его стенки задрожали, помутнели и, наконец, опустились вниз плавным изгибом, словно мягкое стекло под собственной тяжестью. Верхний край подрос, на стенках отобразилось бесцветным штрихом что-то вроде листа папоротника, все это затвердело и вернуло себе хрустальный блеск.
- Вот так правильно! - весело сказала я и прошлась возбужденно по столовой, гладя лаковые спинки дубовых стульев. - Значит, вот оно как… Все из головы, говорите? А если я сама попробую? Только как? Эй, кто тут есть? Как это делается? Что, кричать «обед в студию"?

Никто мне, ясное дело, ничего не ответил. Я отхлебнула пунша и поставила бокал. Ну, ладно. Все равно никто не видит и не слышит. Я зажмурилась, сосредоточилась на своем голодном желудке, и прямо так и закричала:
- Обед в студию!
Раздался хрустальный звон, похожий на смех, и я поспешно открыла глаза.
На столе вместо одного из приборов стояли две тарелки и стакан. Я приблизилась с опаской. В глубокой тарелке был явно гороховый суп. Зеленый. Мелкая тарелка была полна сухой гречневой каши, сбоку лежала сосиска. В стакане располагался компот из сухофруктов, сверху лежал кусок столовского серого хлеба.

Контраст с обстановкой был настолько силен, что я хохотала минут пять. Хотя это, безусловно, был успех, но успех какой-то сомнительный. И что-то это зрелище мне мучительно напоминало...

- Вспомнила! - вслух сказала я. Конечно. "Книга о вкусной и здоровой пище". Это же практически оттуда картинка. Вот так, значит, выглядит ОБЕД в дальних уголках моего сознания…

"Страшненько," - подумала я. Попробовала и мысленно добавила: «Да еще и невкусно." Заморила червячка. Проинспектировала кухню - пусто, пустые шкафы и холодильники. Прихватила недопитый пунш и поднялась наверх, в гостиную, - к зеркалу.

9.

…Серьги были на месте, в ушах моего отражения. Деревянные, сделанные из многих кусочков, тихо бренчащие при малейшем движении. Я вертела головой и внимательно их рассматривала. Это были мои серьги 1993 года, без сомнения. Скиф купил мне их на ледяном ноябрьском Невском, возле той церкви-бассейна, что горела в день похорон Андропова. За день до нашей разлуки. Когда оставалась последняя золотая ночь с цепочкой на щиколотке… Ему очень нравилась эта цепочка. Он всегда хватался за нее рукой…
Не знаю, как, но я все поняла вдруг. Я протянула руку к зеркалу и сказала отражению:
- Дай-ка сюда. Уж это-то точно мое.
Отражение секунду поколебалось, потом отняло руку от поверхности, наклонилось… Я прислонилась лбом к стеклу и увидела, как оно закатало штанину… Потом отражение выпрямилось с цепочкой в протянутой руке. Цепочка на секунду оказалась словно вмороженной в зеркальную поверхность - я не чувствовала ее под пальцами, - потом как бы продавилась в мою сторону. Я ее дернула к себе - и поторопилась, часть отошла легко, а часть застряла в зеркале. Пришлось подождать еще немного, пока вся цепочка не упала под зеркало с тихим звоном.
- Серьги тоже снимать? - спросило Отражение.
- Снимай.
- И что ты будешь делать со всем этим хламом? - обиделось Отражение.
- А ты?
- Это моя работа, - гордо сказало Отражение, наклеивая серьги на зеркало со своей стороны. Я узнала интонацию.
- Аааа!!!! КОНЦЕПТУАЛЬНО, да?
- Именно! Именно! - закричало Отражение. - А ты что же, думаешь, у тебя есть настоящее отражение в зеркале??? У тебя и тени-то нет, если ты посмотришь внимательно!
Я включила бра и посмотрела внимательно. Тени не было. Серьги, тихо звякнув, выпали на пол. Я не стала их поднимать и побрела к окну.

10.
…За окном начиналась ранняя зима. Редкий снег успокоил недавно волновавшиеся под ветром сосны и поверхность воды. Странно сочетались островки седины на зелени с кусочками неокончившегося пестрого листопада. Медленное падение снежинок напомнило мне, что одна из них - я сама. В комнате было тепло, трещал огонь, а стекло было холодным и грустным, и можно было стоять и стоять бесконечно, следя глазами то за одним, то за другим крохотным кристальным зонтиком... Мои глаза вообще смотрели как-то иначе. Не то чтобы снежинки были какими-то особо крупными, но я почему-то отчетливо различала рисунок каждой, каждый стрельчатый лучик, видела, как несколько снежинок собирались в шарообразные хороводы, соединяясь этими лучами, и получались хлопья...

11.
Не отрывая глаз от снежного танца за стеклом, я опустилась в кресло-качалку, и только откинувшись назад, вспомнила, что в комнате нет никакого кресла-качалки.
"А теперь есть," - удовлетворенно подумала я. Пошарила слева на диване и нашла клетчатый плед, который совсем не нужен был для тепла, но очень добавлял уюта и покоя.
Этот способ - не глядя, шарить рядом с собой, - мне очень понравился. Где-то справа, невидимый мне, стоял низкий широкий столик с вазой и багровым зимним букетом в ней. Я протянула туда правую руку, ничего конкретно не желая и положившись на судьбу. Рука моя наткнулась на что-то мягкое, теплое, нежное, словно бы живое. Ощупав быстро этот маленький объект, я расхохоталась в восторге и повернулась к столику. Там стояло два огромных блюда сдобных пирожков, таких, какие делала мама, рядом дымилась чашка бульона, а чуть дальше потел ледяной графин, полный чего-то светло-малинового.

На первом блюде оказались пирожки с капустой, рисом и мясным фаршем, которые гениально проскочили под бульон. Второе блюдо было сладким, там водились ватрушки и пирожки с вишней. Жидкость в графине была опознана как домашний клюквенный морс. Счастливая, я качалась в тепле и уюте, созерцая снегопад. Укусив последний - не по количеству, а по своим способностям - вишневый пирожок, я снова, не глядя, протянула руку к столику. Рука встретила книжный корешок. Это был «Солярис". Я открыла его в конце.

"Я медленно поднял руку. Волна, точнее ее узкий язык, потянулась за ней вверх, по-прежнему окружая мою ладонь светлым грязно-зеленым комком. Я встал, так как не мог поднять руку выше, перемычка студенистой субстанции напряглась, как натянутая струна, но не порвалась. Основание совершенно расплющенной волны, словно удивительное существо, терпеливо ожидающее окончания этих исследований, прильнуло к берегу вокруг моих ног, также не прикасаясь к ним. Казалось, что из океана вырос тягучий цветок, чашечка которого окружила мои пальцы, став их точным, только негативным изображением…"

Снег за окном все падал, и я поняла, что засыпаю...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments