Типца Феня (ptfenix) wrote,
Типца Феня
ptfenix

ПОТОМ : 23 - 33

23

…- Можно? – робко спросила надувная собака-далматин, интеллигентно, бочком, протискиваясь с террасы в спальню. – Тряпки нет? Я наслежу.

- Ззззззз…. Заходите, - ссссказала я.
- Я, собббббсссссно, на минутку… Сказать гав. Так, соббббсссснно, по-соседски. Не более того.
- Очень большое спасибо, - сказала я. Собака засмущалась.
- Вы, собббссссннно… Я надеюсь… Вы ведь не верите в привидений, правда? – умоляюще выговорила она наконец.
- Ээээээээээээээ, - сказала я.
- ….Нет-нет, умоляю Вас, не говорите, что я ошибаюсь. Неужели стоило стонать и греметь цепями, чтобы достичь наших целей…?
- Вы мне это прекратите, - машинально отвечала я.
- Что Вы! Что Вы! – обрадовалась собака. – И в мыслях не было! Собббббссссссно, это прекрасно, что ошибки не произошло.
- Ага, - подтвердила я, с интересом рассматривая гримасы, которые гостья ухитрялась строить нарисованной мордой. – Стало быть, это именно Вы придумали Незнайку с толокном?
- Увы, - собака потупилась.
- Почему «увы»? Очень неплохо получилось, - великодушно сообщила я.
- Правда?! – нарисованная морда просияла. – В таком случае, примите ответный комплимент! Эта выдумка с надувной собакой прелестна, просто прелестна! И вообще, я думаю, мы скоро управимся. Осталось не так уж много обдумать, правда?
- Что? – деревянно спросила я. – Что я должна обдумать?
- Соббббсссссно…. Вам виднее, - растерялась собака. – Да и плохо я как-то выразилась…
- Хорошо, допустим. Но что предполагается ПОСЛЕ этого, Вы мне сможете вразумительно рассказать?!
- Гав, - вразумительно сказала собака, - Гав! Рррррр! Гав!

24

…Мне снилась ночь страсти, как полагается весной… Что-то звало меня в жаркие темные глубины… Но у страсти не было имени, у нее не было лица, чужое присутствие было безлично, как космос, и почти так же равнодушно…

25

…Медиатор от гитары Аристократа – зеленый пластмассовый лепесток в форме капли – и футляр от его очков с неизменной замшевой тряпочкой – появились практически одновременно. У Аристократа была дальнозоркость, он носил сильно увеличивающие очки, в которых его глаза казались огромными и очень добрыми, но жаловался, что любая пылинка на стекле вырастает в настоящего слона. Это все было так давно, что если бы меня спросили: как ты думаешь, что должно появиться прежде самого Аристократа, чтобы ты сразу узнала эту вещь? – я никогда в жизни не вспомнила бы эту замшевую тряпочку… Но все правильно, были синие купчинские вечера, был этот футляр, и стоптанные вельветовые тапки с неизменной дыркой на левом большом пальце… Мы пели дуэтом, Аристократ, кстати, медиаторы не любил, чаще обходился без них, а зеленый твердый лепесток я обычно вертела в руках, пока мы пели…
- Трое! - сказала я вслух, пробуя его на зуб. – Кто там следующий?

…Следующим оказался дорогой испанский нож, живший в заднем кармане у Скифа. Скиф был питерский человек с самой что ни на есть бандитской внешностью и повадкой. Еще когда мы учились в девятом классе, от него шарахались старушки на улице. Вообразите, каково парню пришлось в девяностые годы. Реальность давила на Скифа - Скиф менялся в реальности, как обычно бывает. Мне-повзрослевшей страшно нравился опасный привкус его нового облика холодным ноябрем девяносто третьего…

…Теперь было примерно понятно, что искать, потому что оставался Ученый. «Книги не могут быть. Черная сумка для документов?» - прикидывала я, озираясь. – «Синий ремень, что я подарила? Стакан с любимой точилкой?»
Оказалось, монета в тысячу итальянских лир. Эту монету он таскал двадцать лет в самом-самом тайном кармане бумажника: талисман был такой. Знала об этом я одна…

Все были в сборе.

26

…За окном еле заметной зеленой дымкой на лиственных деревьях начинался май. Солнце рыдало над озерной чашкой, заливая леса и воду рыжими слезами холодного пламени. У дальней пристани взвился парус и робко пополз к середине озера. Я хотела на волю…

27

…Никогда мне не приходило в голову рассматривать их в ряду. Я их не пересчитывала. Однако все было верно: такой значимости персонажей действительно оказалось пять. И это все, что их объединяло: значимость, так как больше решительно ничего общего между ними не было.
Конечно, тени этих чувств должны были явиться сюда, где вспоминались даже бабушкины оладьи и рисунки на детской пижамке…

- Проще бывает, когда один есть такой, - сочувственно пояснило Отражение, высунувшись из зеркала по пояс. – Понятнее, по крайней мере.
- Уйди, - я злилась. В доме становилось шумно – бывает, знаете, такой беззвучный шум чужого присутствия, словно в вещах сохраняется эхо...
- А кстати, - захихикало Отражение, ни капельки не обидевшись, - ты помнишь, какой рисунок был на твоей любимой детской пижамке? – и оно помахало в воздухе оранжевыми штанишками, украшенными веселым узором из пляшущих цифр…
- Все правильно, - вздохнула я. Эту пижаму я-маленькая называла УМНОЖАМА. За циферки… Все было правильно, как в аптеке…
- Ну-ну, Маргарита. Не тревожьте себя, - шепнуло образованное отражение, неторопливо пряча штанишки за раму. – Все и будет правильно. На этом построен мир.

…Где-то, невидимые, по дому бродили призраки моих пяти любовей. Следы их бытия перестали быть специально подброшенными мне артефактами, призраки обживали пространство, одно на всех, и не похоже было, чтобы это их как-то напрягало…

28

…Они меняли музыку. В доме не было никаких специальных музыкальных устройств, музыка просто появлялась и исчезала в соответствии с погодой и моим настроением, и мне это нравилось. Теперь все стало иначе. Одна музыка прерывалась, и ее перебивала другая, всегда внезапно. С утра мог играть джаз - Чародей, его перебивал квартет Брамса – Ученый, потом вдруг Шевчук начинал петь про осень – Скиф, снова возвращался Брамс, запинался и переходил в Битлов - Аристократ, а Битлов вскоре вытесняло душевное исполнение старых советских песен – единственная музыка, которую признавал Скептик…

…Они перекладывали и переставляли вещи. Любимая черная сумка Ученого всегда оказывалась в моем любимом кресле, ничего не помогало, даже попытка выбросить ее в окно оказалась безуспешной – сумка вернулась, как возвращались призраки Соляриса. Подушки и пледы с диванов регулярно перемещались на ковер перед телеэкраном, потому что именно так – лежа на ковре – любил отдыхать Скептик. Аристократ, как всегда, везде оставлял свои карточные колоды, кроме того, он задвигал и закрывал все двери, и гасил везде свет – я могла выбежать из комнаты буквально на секунду, а возвращаясь, оказаться перед захлопнутой дверью в полной темноте… Скиф пил арак – початая бутылка с рюмкой почти всегда встречали утром в гостиной мое пробуждение. На террасе образовалась целая курилка: тут валялся в больших количествах чародейский «Беломор», остывала еще горячая петерсеновская трубка с серебряным кольцом – мой подарок Скептику, лежала початая пачка «Мальборо» - любимых сигарет Скифа….

…Своих книг призраки не принесли, но они разбрасывали мои. Ученый расчирикал «Культуру и мышление» поучительными пометками лично для меня. Скептик оставил на полу в подушках «Жизнь двенадцати цезарей» и пелевинского Пустоту.
Чародей забыл на террасе два тома Фрая, и их изрядно полил ночной дождик. Скиф основательно прополол мою полку детективов – по-моему, он выбрасывал их немедленно по прочтении. Аристократ, конечно, ничего не разбрасывал, но он вдруг взялся навести порядок во всем книжном шкафу. Результат был ужасающ: он выставил книги по цвету и размеру, кое-какие ОБЕРНУЛ, и я полностью перестала ориентироваться на полках…

А май за окном все густел, и пьяный ветер уже совсем изблизи приносил знакомые голоса…

29

…По ночам мне снилось, что я лечу тополиным пухом по волне зеленого майского ветра, и за мной гонится прозрачная паутинка, такая изысканная, такая нежная… такая страшная...

30

- …А в следующей фазе? Что, она начнет находить их грязные носки?
- Поживем – увидим. Еще неизвестно, что она концептуально выберет в итоге.
- Или кого.
- Не. Если бы такое было возможно, откуда бы тут взялись все пять?
- Ладно, психолог. Все-таки: что дальше?
- Тебе же, собббссссно, сказали: носки.
- А после носков?
- Говорю же, дай дожить. Куча вариантов.
- Каких? Ну каких? К носу Ивана Ивановича усы Ивана Никифоровича…? Семья из пяти студентов…?
- Из шести.
- Ну, из шести! Это ты называешь вариантами?
- Еще можно так: день Поль - день Пьер.
- Вот психушка-то!
- Не психушка, а АД. Так они это называют.
- Некоторым, собббссссно, нравится.
- Тогда этим некоторым – РАЙ. Концептуально.
- А если все-таки одного выберет?
- Редко бывает, но… куда деваться. Позовем оттуда. Плавали, знаем.
- До срока?
- Куды денешься. Называется: с собой забрала. Ни света, ни тьмы. Поставим им интернет. Будут слушать беззвучие и наслаждаться покоем.
- А кто круг замкнет?
- Никто, собббссссно. Ёк. В следующий раз. Но это не наш случай.
- Нет, все-таки я ей не завидую. Пять штук! Пять! Ты просто садист, мамочка.
- Ноев ковчег, блин.
- Не. Не похоже. Там всякой твари, а эти все, строго говоря, одинаковые. Как сардинки в банке.
- Как же, одинаковые! Вот передерутся, я на тебя погляжу…
- Ну и передерутся… Велика беда. Люди они, мож, и разные. Но до людей тут еще пилить и пилить…
- И все-таки попробуем, может, обойтись без носков, а?

31

…Как-то, укладываясь спать, я обнаружила в своем шкафу голубую куртку Ученого с расстегнутыми, как обычно, манжетами. Она висела рядом с моей собственной курткой, очень похожей, серо-голубой. Я вспомнила, как в 1990 они лежали вместе в свободном кресле концертного зала ИМКА, пока мы слушали виолончель…
…Всю ночь мне снились вещи и вещички, мои и не мои, сброшенные, снимаемые, падающие друг на друга в вихре снегопада за окном или в ветреной зеленой волне… Шарфы и пиджаки, перчатки и джинсы, покровы, покровы, покровы…
Я проснулась убежденная, что настало время «Ч».

- Вылупился, - спокойно сказала я, глядя в потолок.

Где-то в доме, совершенно отчетливо, прозвучали шаги и дверной скрип. Я встала и выглянула на лестничную площадку: дверной скрип повторился совсем близко, откуда-то сверху.

Так и есть: кабинетная дверь на верхней площадке, обычно наглухо закрытая, была теперь приоткрыта и качалась от сквозняка. Снаружи в ней торчал ключ, которым ее открыли: обычный домашний ключ с большой головкой. Готова поклясться, что раньше никакой замочной скважины я в этой двери не замечала.

Я поняла, что они все-таки сами пришли за мной. Все вместе, или поодиночке. Это не было важно. Я наконец-то соединила их в голове. Чувства. Любови. Прошлое. Моя нежная майская паутинка…

Мне трудно объяснить, почему я так сильно испугалась в тот момент. Я застыла соляным болванчиком, достоверно зная, что следующее движение может решить что-то важное, передвинуть какую-то огромную железнодорожную стрелку моего личного мироздания. Так я торчала перед дверью, уцепившись за лестничные перила, пока не услышала за ней приглушенные шаги, а в просвете не мелькнула чья-то невнятная тень…

И вот тогда, повинуясь внезапному импульсу, я на цыпочках подлетела к двери – сердце колотилось, как сумасшедшее! – изо всех сил захлопнула ее и повернула ключ в замке.

32

…И стало очень тихо и светло.
И было тихо и светло, пока я спускалась всего один пролет вниз, пустая, как самая большая – и одинокая – матрешка.

А в комнатах хозяйничал совершенно беззвучный ветер, унося через террасу трубки, сумки, гитару, колоды карт и тапки больших размеров…

…С террасы пришла надувная собака и молча улеглась мне под ноги, быстро и умело превращаясь в тень.
Я подошла к зеркалу и поманила пальцем сидящее в дальнем кресле Отражение.
- Сию минуту, вашвысблистательство, - подобострастно сказало оно, - Более не повторится! – подбежало и повторило мою позу.
- То-то же, - весело сказала я и щелкнула пальцами. – Уполномоченный!
Возник Уполномоченный и протянул нимб. Я водрузила. Нимб оказался золотым.
- Не подлизывайся, мамочка, - рассердилась я. – Сделай по-честному.
Уполномоченный расхохотался.
- Да пожалуйста, вашвысблистательство, - предложил он. – Как тебе нравится? Хозяин – барин.
- Зелененький? – решила я.
Нимб зазеленел.
- Очень хорошо, - я полюбовалась на себя в зеркало. – А теперь снимай мою простыню.
Я стащила с Уполномоченного белое одеяние и уложила в шкаф. Под простыней ничего не было.

33

Я спустилась по лестнице вниз, ниже кухни и столовой, и на сей раз оказалась в пустом цокольном этаже, выходящем стеклянной дверью прямо на крутые ступеньки в травяном склоне, ведущие к лодочной пристани. Озеро слегка колебало голубые волны начинающегося лета. Звенел шмель. Стояли облака. У причала покачивалась лодка. Я села, разулась, и свесила ноги в тихую воду.

И сижу.

Я могу уплыть отсюда и увидеть новые берега. Могу научиться летать и стать ангелом. Могу отрастить копыта и стать бесом. Могу прочесть новые книги. Могу уйти по лунной дорожке, беседуя с незнакомым заезжим философом. Я не знаю, была ли на самом деле моя собственная казнь, но может быть, если я захочу, я даже смогу вернуться домой.
Во всяком случае, теперь у меня есть шанс попытаться.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments