Типца Феня (ptfenix) wrote,
Типца Феня
ptfenix

Category:

Недодетка

Назад в оглавление

Я не помню, хотела ли я детей до 19 лет. Потому что хорошо помню почти что сам тот час, когда по-настоящему захотела. Это было в первые дни после прямого попадания в онкологическую клинику, о котором я уже писала. Оставив в стороне лирику, попробуйте представить себе перелом, который произошел в моем осознании собственного тела. На этом я хочу остановиться подробнее.

Здоровый молодой человек склонен воспринимать себя в полном и нерасторжимом единстве. Это не значит, что он в себе всем доволен, но это значит, что у него нет проблемы определить, что такое ОН САМ. Форма пальцев и толчковая нога, вовлеченность в политику и устойчивость к алкоголю, наличие или отсутствие способности видеть цветные сны и скорость чтения, - все это ОН, все это признаки и составляющие единого человеческого существа. Существо это себя минимально или максимально любит, ценит, думает, что оно знает, что оно такое есть, и не склонно даже в качестве вечернего духовного упражнения рассматривать себя любимого, как, например, малофункциональный комок протоплазмы... Конечно, у существа есть проблемы "разрыва" между тем, как оно само себя воспринимает, и тем, как его воспринимают окружающие. Но этот разрыв, часто кажущийся молодому и глупому существу драматичным, на самом деле весьма невелик. Скажем, существо думает, что девушки его любят за ум, а они его любят за красивые бицепсы. Ужас, кто спорит. При этом обе стороны видят в существе молодого человека, который не прочь.

Красивая девушка девятнадцати лет от роду, которую все вокруг хотят. Весь ее пока не очень большой опыт сосуществования со своим взрослым телом научил ее, что тело есть приз, вожделенное Золотое Руно, что оно прекрасно, что оно зажигательно, что оно таинственно. И хотя девушка знает, что тело видоизменяется естественным путем в течение жизни, но она пока не умеет препарировать единую себя, ее тело и душа живут в единстве, им, счастливым, не нужно искать смысл, не нужно оправданий для существования: толпы поклонников заключают в себе это оправдание, "если звезды зажигают - значит, это кому-нибудь нужно".

И вот такая девушка попадает в место, где:
- Молодые мужчины-врачи полностью абстрагированы от факта, что она красивая женщина. Работает тут команда энтузиастов, они спорят друг с другом, и могут, например, в продолжение спора поймать юную нашу красавицу на лестнице и принародно раздеть да ощупать (совок!), страстно доказывая один другому, что подмышкой нечто увеличено сильнее, чем в паху.
- Красота перестает быть ее постоянным признаком. Практически в первый же день нашу красавицу весело на бегу информируют, что волосы у нее на затылке выпадут все, и голова станет лысая, как колено, "но только на затылке и ненадолго, потом вырастет". Рушатся основы: так она красива или нет? До понедельника еще да, а со среды уже полулысая?
- Понятия стыда и интимности вообще перестают работать, ее нагота перестает быть призом. Два молодых парня с шутками и прибаутками ковыряются у нее в паху, открывая для диагностики бедренную артерию. Третий, высунув язык от усердия, рисует на ее обнаженной груди разметку для облучения, деловито перекладывая железы туда-сюда.
- Ее лишают шанса на обычное женское будущее. Врачи против даже того, чтобы пациентки выходили замуж : при регулярной половой жизни, якобы, меняется гомеостаз, и это может спровоцировать рецидив. Любые изменения в женском организме могут спровоцировать рецидив. О детях вообще никто слышать не хочет: "Деточка, ты что, дура? Ты думай, как выжить. Рожать уже теперь другие будут, обойдутся без тебя. Какая из тебя теперь мать?"

И наша героиня, потрясенная, садится думать. Расчленять бытие. Волосы отдельно - детородные функции отдельно. Кто я. Зачем я. Как жить без волос, и стоит ли. Как жить без детей, и получится ли вообще жить. И так далее. И так далее.

Это я все про себя. Про те страшные дни в феврале 1985, когда я поняла, что останется мое тело красивым или нет, никакого смысла нет в нем, если я не смогу родить ребенка. Что без этого я сама себе не нужна, и жизнь мне не нужна без этого. Бедные мои родители, они не были для меня тогда достаточным якорем, я была слишком молода. Очень может быть, что если бы тогда у меня столь бесцеремонно не ОТНИМАЛИ право на материнство, я никогда бы так сильно не захотела его отстоять...

Установок ультразвукового обследования в 1985 году в Питере еще не было. Для исследования грудной клетки, естественно, делали рентген, для всяких там костей-мозгов уже существовала изотопная диагностика, а вот брюхо обследовали при помощи введения контрастного вещества непосредственно в кровеносные сосуды через бедренную артерию (ангиография, показывала положение дел в сплене - печень, селезенка) или в лимфатические через ступни обеих ног (лимфография, показывала состояние тазовых органов).

На основе всей этой пакости (не только на ее основе, но в том числе) устанавливалась стадия заболевания (в нашем случае почти у всех это был лимфогранулематоз). Считалось, что на двух ранних стадиях органы поражаются только выше диафрагмы. Частичное поражение ниже диафрагмы считалось третьей стадией, повсеместное поражение ниже диафрагмы - четвертой. Естественно, лечение назначалось разное. Скажем, больным на четвертой стадии, не входящим никак в ремиссию, назначали иногда субтотальное облучение - его мало кто переживал, умирали быстрее, чем от самой болезни...

У меня был огромный узел на шее, так называемый подчелюстной. Его удалили еще в другой больнице, считая до операции кистой. И только гистология показала истинную природу этой пакости (операцию делали под местным наркозом, и я сквозь жуткую боль - наркоза дали мало - прекрасно слышала разговор врачей: "Это еще что за хуйня? - Заебись, лимфоузел какой-то..." ).
Простое рентгеновское обследование больше нигде узлов не обнаружило, и предварительно мне "обещали" первую стадию, "поймали в зародыше". Светило мне за эту первую стадию матричное облучение верха - терапевтическое, низа под вопросом - профилактическое, и гуляй Вася под наблюдение, ешь витамины. Да вот только ангиография оказалась - положительная. Узлы в селезенке. А лимфография при этом - отрицательная. Таз чистый. Итого, получите третью стадию А. Облучение верха, облучение низа, и химиотерапий... штук шесть. А потом, как войдете в ремиссию, можете радоваться жизни... Если останется, чем.
Лечение это специфическое, да. Волосы выпадают - это цветочки. Сгорают слизистые: трахея там, желудок. Кожа тоже часто сгорает, еще как и на огромной площади. Стоматит кислый. Организм блюет и кушать отказывается. Химия разъедает вены, тромбофлебиты жуткие бывают. Иммунитет садится так, что любая экзотическая зараза лезет, пресловутый герпес зостер (опоясывающий лишай) с гноем и гангреной пересношал все отделение, и ладно, если как было у меня - под грудью и на спине, а если на лице, на бывшей волосистой части головы? Там рубцы остаются, как после тяжелейшего ожога, и никакие волосы не растут уже никогда. Сниженный иммунитет приводит к еще и тому, что в организме, как бомбы замедленного действия, поселяются разные до поры до времени тихо себя ведущие вирусы… Некоторые от переоблучения ловят лучевую пневмонию, умирают быстро. А самое интересное вот что: искусственный климакс. Месячные то - тю-тю, прекращаются, после полного матричного облучения низа - всегда, после только химий - в зависимости от индивидуальной стойкости, после пятой-шестой обыкновенно. Если девочка молодая и "отползла", то потом вроде можно лечиться. Не знаю, сколько лет это берет и что из этого получается. Потому что облучать низ себе я не дала.

...Иногда больным лимфогранулематозом делали операцию спленэктомии - то есть, удаляли селезенку. Я так и не поняла, в чем состояли показания для такой операции. Мне сама идея понравилась: разрезать, посмотреть, что там у меня на самом деле есть (врачи сомневались в диагностической точности ангиографии), а потом разрезать еще немного и подшить яичники за стенку матки (обычно подшивают всего один, считается, хватит). Вот теперь можно и пооблучать! Матка яичники закроет, и климакса не будет. То, что он все равно будет после полного курса химий, мы пока пропустим мимо внимания, давайте переживать неприятности в порядке их поступления...

В общем, я размахнулась и подписала операцию. Если бы она состоялась, я получила бы на животе шрам в виде перевернутой буквы "Т" общей длиной сантиметров 40. Потом я все равно получила шрам такой длины, но на 12 лет позже. Впрочем, если бы операция состоялась, я не дожила бы до эпохи второго шрама. С операциями спленэктомии была странная история: они шли волнами, но выяснялось это значительно позже. Скажем, все прооперированные с мая по сентябрь как один умирали через год после операции. А все, прооперированные в следующие четыре месяца жили себе и поживали целехоньки... Впоследствии выяснилось, что я попадала как раз в плохой период...

Спас меня заведующий отделением анестезиологии и реанимации Александр Львович Рабский. Имя настоящее, надеюсь, он жив-здоров, в последний раз я с ним разговаривала в 1990 из Хайфы: он работал анестезиологом в Афуле. Просто так судьбе было угодно, что именно он был дежурным анестезиологом накануне и в день операции. По своему положению и авторитету он был единственным, кто мог проделать такой трюк. Меня уже утром сам профессор Г., хирург, пощупал, живот побрили тщательно... Вечером пришел доктор Р., и долго выспрашивал про все на свете, качая бородкой... Утром сидим мы с мамой, ждем каталку. Я голая под ночнушкой, голодная, пустая внутри, как воздушный шарик, наркотиками какими-то уже накачанная. А каталка все не едет и не едет. И не едет и не едет. И не едет... И вот вместо каталки вызывают нас к Шусту.

"Как жизнь матозника пуста, когда не видит он Шуста".
Это я наших врачей капустниками развлекала. Шуст Владлен Федорович - тоже настоящее имя, старший научный сотрудник отделения. Между прочим, апологет исключительно одинокой жизни для больных женского пола, как ни обидно. Человек суровый и врач замечательный.
- Лара, - говорит Шуст, - Рабский ночью звонил профессору Г., категорически возражал против операции. Показаний нет, а противопоказаний море: и гепатит в анамнезе, и еще черт знает что. С утра они снова совещались, и Г. с его доводами согласился. Будем лечить терапевтически.
- Владлен Федорович, - еле ворочая языком, возмутилась я, - а яичники-то, яичники?!!!
- Ты мне плешь проела со своими яичниками! - закричал Шуст, бегая по кабинету и шлепая себя ладонью по макушке, - Плешь! Во всю голову! Отцепись! Придумаем что-нибудь.

…И они действительно придумали. Я от переживаний и беготни по коридорам в полуголом виде схватила страшнейший насморк. Пока я его лечила, врачи отделения собрались и придумали так называемое Г-поле, или КОРОТКОЕ поле - для облучения живота у женщин с чистой лимфографией, в обход органов малого таза. Уже на моей памяти оно пригодилось как минимум двоим пятнадцатилетним девочкам, поступившим позже меня…

…А детей хотелось все сильнее. Я писала в одном личном письме:
"…Обуревает тоска по детям. Просто руки сводит от желания сжать маленькие ручки, обуть маленькие ножки..."
Завотделением, впоследствии много лет мой лечащий врач Борис Модестович Изотов (имя настоящее, наконец-то я решилась его назвать, хоть так поклониться этому замечательному человеку), как-то обмолвился в разговоре о некой Любе З, которая поступила в больницу в середине беременности, и категорически отказалась сделать поздний аборт. Узлов ниже диафрагмы у нее не было, ей соорудили специальный свинцовый набрюшник и облучали с дозиметром во влагалище. Люба родила потом здорового пацана, только он почему-то получился "в проезжего молодца" огненно-рыжим, и она полушутливо обвиняла в этом кобальтовый ускоритель…
Меня очень вдохновил этот рассказ. Очень. Черт побери, я что, слабее этой Любы? - подумала я…
Эх, Люба... Где-то ты тут мимо меня ходишь по Святой Земле... Ты ведь и не знала никогда о моем существовании. Как странно. Я тебя тоже никогда не видела, а тем не менее мало кто сыграл в моей жизни такую огромную роль… Надеюсь, с тобой все в порядке. Будь здорова и счастлива, родная моя…

Примерно через полтора года после моего первого замужества я залетела. У меня была ремиссия, но еще шли профилактические химиотерапии, и я ухитрилась вписаться так, что беременность наступила не до, не после, а НА ФОНЕ третьей химиотрепии: винкрестин, натулан, циклофосфан.

Я росла в совке. Аборт в этой стране был привычен, как насморк. Я раньше никогда даже не задумывалась, можно или нельзя. Был такой вариант, и все. Тем более странным оказалось и для моих родных, и для меня самой внезапное мое нежелание прибегнуть к этому "естественному" средству в сложившихся обстоятельствах. Ничего из позднейших соображений этики и гуманности в этом нежелании роли еще не играло. Я просто ХОТЕЛА ЭТОГО РЕБЕНКА. И все. Это была уже не абстрактная идея материнства, а наш с любимым мужем ребенок, живая плоть. Вокруг шумели и махали руками с невероятной силой. Мама плакала и боялась. Я же, со свойственным юности легкомыслием, боялась ТОЛЬКО ЗА РЕБЕНКА: набор препаратов, "участвовавших" в зачатии, впечатлял.
С одним врачом, онко-гинекологом с генетическим задвигом, мы полдня сидели и высчитывали совпадения предполагаемого момента зачатия и срока смены гамет. Надеялись, что все-таки не попадет в один цикл. Ничего не выходило: попадало абсолютно точно.

Не было у меня в жизни страха больше, чем родить ребенка-инвалида. "Кто чего боится, то с тем и случится…" Я поплакала и согласилась на аборт. Потом я часто пыталась искать в этом своем решении вину, за которую несу наказание. И не получилось у меня. Может быть, у вас получится лучше. Иногда мне снится, что это был мальчик, и за этого первого мальчика у меня забрали второго.

Аборт мне делали "наживую", с уколом анальгина внутримышечно. Понравилось.

Именно тогда состоялся у нас установочный разговор с Б.М.Изотовым. Бориса Модестовича больные называли "Модест". "Все отделенье без Модеста себе не находило места." Я тоже буду его тут так называть. Для краткости.
Модест всегда меня понимал. Именно он во время самой тяжелой, винбластиновой, химии запретил мне приходить к нему на прием ненакрашенной. Модест не имел права поддерживать меня в моих "детородных" устремлениях, но он мне не мешал и "боком" подсказывал кое-что…
Теперь, во-первых, мне надо было сделать еще одну химию - после аборта. До аборта я думала, что на трех химиях остановлюсь (врачи хотели шесть). Во-вторых, Модест сказал, что для очищения организма после последней химии должно пройти минимум два года, лучше три. В-третьих, перед тем как начать делать детку, нужно тщательно обследоваться. В-четвертых, лучше всего делать детку осенью: после витаминного лета.

На том и порешили.


написано 20 мая 2005
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments