Типца Феня (ptfenix) wrote,
Типца Феня
ptfenix

Categories:

Гунька

Назад в оглавление


Гунька образовалась согласно плану: поздней осенью 1988, после четырех месяцев непредохранения. Брыкалась в пузе, как все дети. Прозвище свое получила раньше, чем был установлен пол. Срок родов мне установили: конец июля. Я подозревала, что на самом деле недели на три раньше.

Модест в Песочной с удовольствием потрогал и померил мой животик. Где-то надавил, я сделала инстинктивный защищающий жест...
- Ну-ну, - засмеялся Модест, - не бойся, упрямица. Никто твоего малыша на обидит...

…В конце мая меня положили в Снегиревку на сохранение: кислорода в крови не хватало. Между прочим, мне вот-вот должно было исполниться 24 года, и в советском роддоме меня считали старородящей. За неделю лежания я наслушалась таких ужасов, что волосы стояли дыбом круглые сутки. Зато сделали ультразвук (по их расчетам, было 33 недели, а по моим прикидкам, все 35), и сказали: девочка. Гы. Девочка. С одной стороны, я несколько разочаровалась: девочку у нас хотел папа. С другой стороны, мне резко полегчало. Странный эффект: в ту беременность я почему-то совершенно не представляла себя матерью мальчика. Ну вот не знала я, что и как мне с ним делать. Зато что делать с девочкой, было совершенно ясно. Если б меня спросил кто-нибудь: чего ясно-то? - я бы ничего вразумительного не ответила. Но уверенность, тем не менее, была полная.
Восьмого июня меня выписали, и мы долго ехали на каком-то частнике по тряским мостовым домой на Гражданку…. Мне в машине стало как-то не по себе. Сильно не по себе. Плохо стало, проще говоря. Но потом прошло, мы плотно поели и легли спать.
В пять утра 9 июня 1989 года я проснулась от ментального толчка изнутри и села на кровати. В течение нескольких минут прислушивалась к себе, пока поняла, что с определенной регулярностью у меня внутри что-то безболезненно сжимается, и выплескивается ложка жидкости, и что это продолжается уже некоторое время.
Женька тоже проснулся и сел на кровати, бессмысленно тараща глаза.
- Так, - сказала я, - поехали назад в больницу.
Женька ничего не спросил, просто метнулся к телефону. Через 20 минут прибежала из соседнего подъезда мама с вещами. Еще через десять минут приехала скорая. К этому моменту толчки, которые шли каждые четыре минуты, стали уже немного болезненными. В трусики текла вода, пока немного.

В приемном покое меня засмеяли. "Рано тебе, что ты явилась! Сегодня не родишь, придумываешь все." Отказались брить и ставить клизму. Врач - невнятный молодой человек слегка подшофе - скользнул глазом, мазнул ладонью, и написал в истории болезни: ПЛОДНЫЙ ПУЗЫРЬ ЦЕЛ.

Через два часа я ПЛАВАЛА в воде. Вода выплескивалась за кровать при каждом движении. Я проложила себе промежность пеленкой и пошла сама искать врача: схватки средней силы, которые у меня в это время уже шли, лучше всего переносились стоя, в положении сильно нагнувшись вперед. Я пришла к врачу и показала пеленку. И предложила поплескаться у меня в бассейне кровати. Смена сменилась, и это уже была другая врачиха. Интересно, что она все-таки подошла к кровати, поморщилась с отвращением, после чего сказала:
- В истории болезни написано, что плодный пузырь цел, - значит, цел.

Видно, до сих пор он у меня цел. В истории болезни же записано.
Однако с наступлением утра положение мое улучшилось: к счастью, это была пятница, и на работу пришли обычные врачи Снегиревки. Мои родители не зря уже пару месяцев искали сюда подходцы, правда, они рассчитывали, что у них еще есть время, но все-таки наработки уже были. Там, снаружи, сработали какие-то колесики, денежки посетили нужные карманы, и ко мне персонально пришла врачиха, которая наконец-то нормально меня посмотрела. Она не стала констатировать, что плодный пузырь цел, а сунула руку куда полагается, констатировала небольшое раскрытие и сказала:
- Родит сегодня. Но нескоро. Вколите промедолу побольше, пусть поспит.

Это было в без четверти одиннадцать утра.

Теперь, когда мне сорок лет, я знаю: рожаю я преждевременно, быстро и очень болезненно. Потому что пресловутое раскрытие шейки у меня происходит не за полсуток, как у нормальных людей, а за полчаса. Описывать эти ощущения я отказываюсь. В те первые роды я еще орать могла. Потом.... неважно. Не будем забегать вперед.

Когда мои родственники снаружи на телефоне выяснили, что я сегодня рожу, они активизировались и прислали мне доктора из детского отделения, с которой я уже была знакома до больницы: я как раз все время подталкивала родителей искать не гинеколога, а хорошего педиатра. Это была совершенно замечательная женщина по имени Оля. Женька, дежуривший в это время под окном, удовлетворенный известием, что ему еще ждать и ждать, убежал в ближайший кафетерий выпить кофе с булочкой, а доктор Оля пришла меня подбодрить и подержать за руку. Она считала, что я собираюсь еще долго страдать и спать, спать и страдать. Увидев мой орущий раззявленный рот, подержав холодную потную руку посаженного на кол, она неприятно удивилась. Поглядела по сторонам: ко мне никто не подходил, мне ж промедол вкололи и сказали, что рожу нескоро. Вышла и позвонила родителям. Те позвонили проплаченной врачихе и посулили горы златые. Врачиха, страшно раздраженная, пришла ко мне ("что ты выдумывашь?!"), с презрением пожала плечами, и вдруг увидела характерную судорогу первой потуги. Она резко сунула руку вниз....
- Ой, - сказала, - это уже ребенок. Беги скорей! Беги на стол!
Вторая потуга застала меня в дверях родилки. Я присела, держась за косяк, и тут персонал, по-моему, наконец, испугался минимально. Перед третьей меня подпихнули на стол. Санитарка хмыкнула ("почему небритая? Если еще и без клизмы, гавно в рожу суну" - "Не смейте на меня орать!" - "Анна Васильевна, держите себя в руках, эта девочка по срочной"), взяла ножичек, и МЕЖДУ ПОТУГАМИ спокойно разрезала мне промежность. Распилила, как колбасу.
Понимаете, я очень обиделась. То же самое НА ПОТУГЕ я бы даже не заметила. А так - дополнительное удовольствие получила...
Рядом на столе родила девочка, я так поняла, в срок. Младенца мерили, взвешивали, а она все спрашивала:
- Доктор, почему он молчит??!! Почему он не кричит?!
- Сейчас, сейчас, - пробормотала акушерка, взяла ребенка и шлепнула по попке. Ребенок открыл рот и, делая большое одолжение, мрачно сказал:
- Мя.
"Господи," - подумала я, - "…и это доношенный ребенок… Что ж моя-то?..."

Гунька выскочила на седьмой потуге, вся фиолетовая и оскорбленная, и пока ее левая нога еще была внутри меня, она уже орала благим матом на всю родилку.
Это произошло в половине двенадцатого утра. Через сорок пять минут после промедола. Внизу Женька пришел, дожевывая булочку, и ему сказали: поздравляем, папа. Минуло пять с половиной часов с минуты, когда я села на постели, выпихнутая из сна странным внутренним толчком.

Потом меня зашивали, естественно, без наркоза. Честное слово, это было еще интереснее, чем рожать. Практикант колол мне внутренности иголочкой и удивлялся, запоминая, где чувствительность есть, а где ее нет.

Пока я три часа в пропитанном кровью одеяле валялась в коридоре на сквозняке, боясь пошевелиться, чтобы не свалиться с узкой каталки, доктор Оля принесла мне девочку посмотреть. Гунька была запеленута, на голове платочек. Она спала, обиженно подергивая подбородком. Нос был Женькин.
Снегиревские врачи звонили Модесту, спрашивали про кормежку. Модест кормить грудью мне запретил: "Лучше твоя дочь будет искусственница, чем сирота." Я очень плакала. Подруга, с которой мы рожали вместе, меня утешала. Грудь мне перевязали, безнадежно испортив ее форму. Гуньку почти не показывали.

Гунька родилась 2300, и еще похудела потом. Нас продержали в больнице 10 дней. Перед запланированной выпиской одна старая неумная врачиха решила, что выписывать Гуньку рано. Она вызвала меня в детское отделение и торжественно сказала:
- Смотри, НА ЧТО ты подписываешься.
И развернула Гуньку. Крохотное тельце, треть которого - ножки по всей длине - в жутких пузырях пролежней и потертостей. Сволочь.
- Как ты будешь С ЭТИМ ВОТ сама??? Ребенок маленький, наверняка, больной… Она теряет вес, у нее желтушка… Что ты с ней дома-то будешь делать?!
Меня такое зло взяло, что я улыбнулась во весь рот.
- Вы не беспокойтесь, - тихо, зловеще сказала, - Мне ее лишь бы домой забрать. (Хотела добавить: ОТ ВАС, но воздержалась). - Я сама только дома жить могу. И ее выходим. Не сомневайтесь.
Врачиха несколько обалдела. Она рассчитывала на совершенно иной результат психической атаки. У меня был сильно внушаемый вид. Но только вид.
Нас выписали.

…Женька, приняв дите на руки, откинул пеленку и вытянулся лицом:
- Ой… А почему она такая маленькая? А почему она такая желтенькая? А почему у нее зубов нет?...
- Отдай, - рассердилась я. Гунька лежала в конверте и серьезно рассматривала меня голубыми глазами.

Дома, когда ее развернули, обмыли, и я первый раз смазала пролежни облепихой, у меня потекли слезы из глаз, и текли два дня без перерыва. Жалко было детку.

Пролежни зажили недели через две-три. В два месяца Гунька весила три с половиной килограмма. Мы как-то гуляли с одной моей подругой, я с Гунькой, а она со своим вторым, четырехмесячным тогда. И как-то у меня по дороге что-то в коляске поломалось. Я вытащила Гуньку и подала подруге: подержи, мол, - а сама полезла в коляску чинить. И вдруг слышу, как мать двоих детей плачущим голосом канючит:
- Лар, забери, я боюсь!...
Я посмотрела на нее... И расхохоталась. Старший у нее родился три девятьсот, а второй четыре шестьсот.
- Я никогда таких маленьких на руках не держала… Я боюсь… Я не умею…

Трехмесячной Гуньке придумали какую-то энцефалопатию... У меня тогда уже выработалось спокойствие удава. Я была уверена, что с Гунькой все в порядке. Исключением стал только один случай.

Как-то раз мы с мамой купали четырехмесячную Гуньку, и нашли у нее подмышкой здоровую безболезненную шишку. В лимфатической зоне. Имея в виду, что лимфогранулематоз оставляет наследственную предрасположенность…

До отъезда в Израиль оставалось меньше трех месяцев. Срочно высвистели и привезли домой Модеста. Он долго трогал и щупал шишку.
- Смотри, - сказал, - Вот узел, глубже. Он чуть увеличен, как реакция на эту самую шишку. Сама шишка - не в лимфатической зоне. Но что это такое, я не знаю…
- Борис Модестович, - я была в отчаянии, - нам ехать или обследоваться?
- Вы ж не в Африку дикую едете. Я бы ее увез и там обследовал. Но решаете вы.

Три месяца спустя мы дорвались до хайфской больницы Рамбам. Три профессора щупали злосчастную шишку: хирург, онколог и гематолог. И ни к какому выводу не пришли. Назначили консилиум через пару месяцев: 11 профессоров….
Примерно за три недели до этого консилиума я заметила, что пресловутая шишка словно бы чуть темнее с одной стороны. Тогда я сделала вот что.
У нас в районной поликлинике принимал замечательный детский врач: бородатый хромой энтузиаст. Я принесла Гуньку к нему на прием, и, НИЧЕГО НЕ РАССКАЗЫВАЯ НИ ПРО НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ, НИ ПРО КОНСИЛИУМЫ, молча показала ему шишку подмышкой.
- Угу, - сказал доктор безмятежно, - положите ихтиолку.
- …Ихтиолку? - ирония моя произрастала из глубокого потрясения...
- Ихтиолку, - рассердился доктор, - два раза в день. Утром и вечером.

И я положила ихтиолку на темное место. Утром и вечером. Утром и вечером. На шестой день шишка стала течь. Она текла две недели, а исчезла бесследно через два месяца, оставив под мышкой еле заметный рубчик. Ни на какой консилиум мы, естественно, не пошли.

Гуньке скоро исполнится шестнадцать. С ее рождением с меня свалилось какое-то заклятие. Я навсегда избавилась от призрака одиночества и ущербности. На некоторое время ощутила свою "комплектность", что ли. Но только на некоторое время.


написано 20 мая 2005
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →