Типца Феня (ptfenix) wrote,
Типца Феня
ptfenix

Categories:
  • Mood:

Верка! Ты стерва.

Подружка у меня есть такая, Верка. То есть, теперь она Сара. А как фамилие ее, я лучше говорить не буду, потому что не уверена, хотя дружим мы уже лет двенадцать. А почему не уверена – это вы тоже сейчас поймете.

Верка происходит из семьи известного московского архитектора. Утверждает, что представляет боковую ветвь рода Апраксиных. Врет, наверное. Но Веркин дедушка-архитектор в самом деле существовал. Я книжку видела с фотографиями его домов. Потом, так утверждает веркина бабушка, все-таки, как-никак, бывшая ему верной женой и родившая ему веркину мать Анну, а не верить веркиной бабушке Нине Алексеевне у меня нет ни малейших оснований: в жизни не видела человека более умного и вменяемого. Даром что ей уже больше 80 лет.

Нина Алексеевна сама по себе обаятельнейший персонаж. Попробуйте дожить до 80 лет, пережить мастэктомию по причине рака, и остаться подвижной, деятельной (с Веркой не поотдыхаешь), ироничной, любить ониксовые бусы, нежно заботиться о притащенном внуками хамелеоне («Немедленно заткнитесь, хамелеон нервничает!»), брать интегралы и разбираться в блоке цветности «Грюндига». Она бывшая партизанка, и сохранила доныне навыки и настрой боевой молодости. Как-то в начале нынешней? нет, пожалуй предыдущей интифады, когда в дальнем иерусалимском районе Писгат Зеев была слышна стрельба у Рамаллы, Нина Алексеевна трогательно, с интонацией «ох уж эта мне молодежь», прикрикнула на суетящуюся Верку:
- Что ты делаешь??!! Кто же подходит к окну справа во время перестрелки??!!!
Мы потом долго гадали, что бы это могло означать. Думали даже, что, наверное, отстреливаться удобнее (стреляя с правой руки), если подходить слева, тогда корпус закрывает стена. Долго хихикали. Выслушав наши резоны, бабушка-партизанка хмыкнула:
- Это кто отстреливаться-то будет, вы, что ли? (неизъяснимое презрение в голосе) Вы запираете окно правой рукой. Тот же самый принцип, можно сообразить?? Интеллектуалы…!
А однажды Нину Алексеевну ограбили арабы. Классический способ: двое на мотоцикле ухватили на полном газу сумочку тщедушной старушки. Щазззз!!! Не на ту напали. Не выпуская сумочкиного ремня, Нина Алексеевна проехалась по асфальту за мотоциклом метров шесть, и продолжила бы так развлекаться, если бы сумочки лучше делали: ремешок оторвался и остался у нее в руках. Арабы от неожиданности тут же упали вместе с мотоциклом. Правда, успели сразу и удрать.
- Ну, и зафигом ты вцепилась в эту сумочку? – злилась Верка, притащив бабушку на рентген и обнаружив трещину плечевой кости. – Что за сокровища у тебя там были?
- Ааааааа, - отмахнулась бабушка, - денег там вообще не было. Там только женькина тетрадка лежала, по английскому. Жа-алко! Только девка учиться начала… - Подумала, и захихикала: - А эти-то! На мотоцикле! Английский теперь будут знать… Полиглоты…!

Нина Алексеевна была, пожалуй, самым нормальным человеком в этой семье. Мужа ее покойного мне знать не довелось, а их дочь Анна (веркина мать), уродилась умницей, красавицей, но совершенно психически неуравновешенным человеком с тяжелым психиатрическим диагнозом. Еще шестилетней Верке она выбила все передние зубы мощным броском о батарею головой. Вообще, маленькая Верка ее не устраивала: физик-теоретик, Анна в том же веркином возрасте таскала ее по врачам с жалобой, что ребенок, как видно, уродился дебилом: уже шесть лет, а корни! – до сих пор не извлекает, хоть тресни, причем не только кубические, но даже и квадратные, что уж просто совсем непонятно…
Веркин папа Витя, уйдя от жены сильно давно, так и ходил с тех пор по разным женщинам, которым читал свои подражания Бродскому. Он встречался в разное время с одной моей подругой и одной маминой. Более инфантильного 60-летнего мужика вообразить себе просто невозможно. Анна семью больше ни с кем создать не могла тоже, но периодически встречала какого-нибудь современного диогена из бочки, и начинала увлеченно с ним объединяться. Однажды Верка не уследила за процессом, и эта парочка успела, держась за руки, посетить Службу Национального Страхования и объявить там себя мужем и женой. Инстанции обрадовались, и тут же пересчитали Анне все пособия и налоги. Диоген исчез с горизонта спустя месяца четыре, а Верка, дико матерясь при упоминании об инциденте, расхлебывала последствия еще года два.
Сами подумайте, могло ли у таких родителей уродиться что-нибудь приличное? :(

Верка - художник-дизайнер. Богемный, так сказать, человек. Она почти на пять лет меня моложе: 1969 года рождения. Очень красивая, очень! Подвижное тонкое лицо, и никогда никакой косметики. И одевается, сами понимаете… И фигура – вот уж что непонятно… Почему непонятно? Сейчас узнаете.
В России Верка считала себя еврейкой, хотя на самом деле ею не была: Нина Алексеевна, которая вроде бы из Апраксиных, еврейка исключительно по мужу, ее бабка со стороны матери: единственный из четырех «нееврейский» вариант, не повезло :(. Все остальные родственники Верки - евреи.
Верка утверждает, что в пятнадцать лет уже стояла под «подпольной» хупой (то есть, вышла замуж по еврейскому закону) с неким впоследствии погибшим юношей. Я думаю, она врет. А если не врет, то хупа была незаконной для нееврейки. Но это, тем не менее, очень характерный штрих. Дальше начинается достоверное.

В возрасте 18 лет МАХУшница (Московское Академическое Художественное Училище) Верка влюбилась в скрипичного мастера, двухметрового молчаливого венгра. «Он меня просто загипнотизировал, - рассказывала она потом. – Представляешь, три часа без перерыва с одной и той же деревяшкой: фью-фью…тук-тук-тук… фью-фью-фью… тук-тук…» Венгр исчез через три месяца бесследно, а Верка родила свою старшую дочку Женьку по прозвищу Чарля, впоследствии гунькину большую подругу (ей сейчас 15 лет).

В день, когда Верка направлялась в ЗАГС зарегистрировать девочку, она встретила на улице своего давнего знакомца, тоже будущего дизайнера, Сашку Фельдмана.
- Ты чего такая мрачная, мать? – спросил ее Фельдман.
- Да вот, - покривилась Верка, - нужно ребеночка записать, а чего про папашу-то говорить? Хули мне этот долбоеб у ребенка в документах? А родственники приебались, чтоб был, чтоб записали…
- А, ты родила?! – Фельдман обрадовался. – Так это ж прикол! Пошли, я папашей буду.
- Ты???
- А че?!!! Клево! Тока скажи, у тебя сын или дочка?
- А пошли! – согласилась, повеселев, Верка. – Пусть задавятся!
Записавшись чарлиным отцом, Фельдман облобызал Верку, гордо развернулся, и Верка не видела его после этого года два. За это время она сходила замуж в Ленинград, за кинооператора Леню Либермана. Леня понаделал вагон ее шикарных фотопортретов, но вообще, он был по другой части: любил все больше мальчиков, а на Верке женился, можно сказать, случайно. Тем не менее, Верка взяла его фамилию. Девичья слабо еврейская фамилия «Еврищенко» ее раздражала неимоверно.
Разведясь, Верка вернулась в Москву, и собралась уезжать в Израиль (отец ее Витя в это время уже давно был тут). Тогда на нее очень удачно набежал Фельдман, который собирался туда же, и они принялись собираться вместе.
Накануне их отъезда состоялась сильная сцена, в которой участвовали Фельдман и еще один какой-то их сокурсник. Верка с Чарлей уже спали, а эти двое сидели пьянствовали на кухне.
- А скажи, Сандро, - спросил у Фельдмана сокурсник, - весь курс у нас гадал. Ты-то хотя бы знаешь, от кого у Верки ребенок?
И тогда Фельдман вытащил чарлино свидетельство о рождении и молча положил на стол…

Когда я познакомилась с Веркой (а познакомили нас очень подружившиеся в детском саду двухлетние Гуня и Чарля), они с Фельдманом мирно проживали в одной квартире, и тот даже называл ее женой. Только вот Верка никогда мужем его не называла, так как богемного, отвязанного, и тоже уже тогда с выраженной голубизной, Фельдмана совершенно таковым не воспринимала.

Верке давно надоела богема. Переела по молодости. Еще в России ее эротически волновали совершенно противоположные типы: всевозможные попы, ксендзы и монахи, по возможности чтобы соблюдали целибат. Она даже как-то соблазнила одного своего дальнего родственника – послушника какого-то монастыря. (Как же в монастыре без евреев?! Не обойтись.)
В Израиле Верку потрясли религиозные. Они казались ей невероятно сексуальными. Я думаю, что это был решающий фактор в веркином «возвращении к ответу».
Светские евреи, вновь уверовавшие в Б-га своих предков и начавшие соблюдать религиозные бытовые законы, на иврите называются «хозрим бе-тшува», то есть, «вернувшиеся к ответу». Хотя в отношении Верки это выражение, пожалуй, вообще не правомерно, так как в описываемый момент по Галахе она была нееврейкой.
Из какого-то ипотечного банка появился мрачный чернобородый человек в вязаной кипе по имени Рудик Довидзон, и Верка преобразилась, как по мановению волшебной палочки: длинные юбки и кружевные блузки с рукавами сменили красные шорты и майки предыдущего периода.

После ряда скандалов с Фельдманом Верка с Чарлей и Довидзоном перебрались в ее свежекупленный на материнское одиночество пентхауз в Писгат Зееве – крыша там уже была, но ни воды, ни света еще не было. Фельдман пожил у них в салоне пару недель и исчез – впоследствии он объявился в Штатах, в мастерской одного из звезд современного дизайна – на побегушках.

Довидзон открыл продуктовую лавку. Поскольку при ближайшем рассмотрении он оказался выпускником режиссуры ЛГИТМИКа и любимым слоном печально голубого (как Верка ухитряется их находить???) Зямы Корогодского, я предсказывала Верке близкий бесславный конец этого мероприятия, но она не вняла. В это время в Страну прибыли Анна и Нина Алексеевна, и Верке нужны были бабки.

Чтобы выйти замуж, Верка должна была пройти гиюр, а это дело долгое. Поэтому, пока суд да дело, родился Лемка. Регистрация ребенка заслуживает отдельного описания. Верка с Довидзоном явились в Министерство Внутренних дел в полном религиозном облачении, таща за собой младенца и пятилетнюю Чарлю в длинной юбке.
- Ничего, ничего, - сказали им чиновники и засуетились. – Не женаты? Ну, ничего. Сейчас, сейчас. Всяко в жизни бывает. Ну, не женаты… Ну, что делать… А давайте ваши документы,… - и тут, взглянув в Веркин аусвайс: - КАААК???!!! Вы еще и НЕЕВРЕЙКА???

Вообще, Довидзон был тот еще подарочек. Мрачный, угрюмый, во многом неадекватный тип. Тут как раз еще и разорился, в точном соответствии с прогнозами аналитиков, точнее, его кинул компаньон. И Верка с семейством начала прятаться от долгов. В отсутствие бабок Довидзон стал еще несноснее. С Анной и Ниной Алексеевной он разругался в такой дым, что пришлось раз и навсегда разъехаться. Тем не менее, Верка как-то удерживала паритет сторон, в качестве последнего средства пригрозив матери и бабке:
- Будете возникать – учтите: это будет мой ПОСЛЕДНИЙ брак!
Как видите, Верка жизненных своих планов менять не стала. Она каким-то чудом прошла странную процедуру под названием «подтверждающий гиюр» (она стала Сарой), и рав одного из радикальных поселений одним махом бракосочетал их с Рудиком. (Так, значит Верка была Еврищенко, Либерман, а теперь вот стала Сарой Довидзон. Вы еще не сбились? Наберитесь терпения, это далеко не все.)

Тут как раз в Иерусалиме случилось небольшое землетрясение. В буквальном смысле, это не метафора. :) В северных районах утром падала посуда, нехорошо дрожали стены. Народ напугался.
- Верка! – крикнул Довидзон, - Быстро все под дверной косяк!
Верка схватила обоих детей в одну руку, а другой потащила оказавшуюся в тот день у них дома Нину Алексеевну.
- Да оставь ты бабушку!!!! – увидев это, завопил Довидзон благим матом. – Она же гойка!!!
Видимо, это было последней каплей, и Верка подала на развод.

Развод обошелся Верке дорого. Пятнадцать тысяч долларов адвокату, чтобы дети остались с ней, и еще Довидзон оставил ей своих долгов на 144 тысячи шекелей.
Довидзон тут же слинял в какую-то американскую ешиву, с тех пор Верка вспоминала о нем, только когда Лемке требовалось на что-нибудь разрешение отца (точно так же она вспоминала о Фельдмане, когда дело касалось Чарли).
Тем не менее, Верка как-то выбиралась. В этот период Анна была в очень нехорошей фазе, я имею в виду ее проблемы с психикой, Верка не могла жить с бабушками, а когда Нина Алексеевна приезжала помогать ей, они все время ссорились. Наконец, Верка решила взять няню.

Я помню день, когда Верка пыталась познакомиться с одной претенденткой: это было при мне. Претендентка оказалась огромной краснорожей бабищей словно вчера из псковской деревни, в ярко-зеленом вельветовом платье выше колен, прилипавшем к полуспущенным колготкам. Верка с коляской шла, разговаривая с ней, впереди, а мы с Чарлей и Ниной Алексеевной - в десяти шагах сзади.
- Ну что, Нина Алексеевна, - пошутила я, - Вас увольняют?
- Да вот, - надула губы бабушка, - Видите, как. С детьми теперь будет сидеть вот эта,… - она помолчала, прикидывая характеристику, и, наконец, с еле заметной желчью, уронила: - Аристократка…

Тут как раз у меня случилось несчастье 97 года, когда умер мой сын и я сама едва вернулась. Навещая меня в реабилитационном центре, Верка очень искренне предложила нам с мужем свою помощь в качестве суррогатной матери, если я сама больше не смогу выносить ребенка. Я помню этот день, я уверена, что Верка была искренна, и за это многое ей прощу. Забегая вперед, могу сказать, что и при трагическом рождении Марго Верка показала себя преданным и настоящим другом. Но тогда, в 1997, мы даже не успели всерьез обдумать ее предложение, потому что Верка снова вышла замуж. На сей раз ее мужем стал большой бестолковый мужик по имени Лева Клейн, положивший на нее глаз еще в бытность другом семьи Довидзонов, ни черта не зарабатывающий, ни черта из себя не представляющий, вообще ничего не делающий, кроме перманентной игры в ДУУМ. Сама Верка потом вспоминала, что, во-первых, ей очень понравилась будущая свекровь, а во-вторых, бабушка ворчала на нее, что с двумя детьми не так-то просто выйти замуж, и чтобы не перебирала… После Довидзона бабушке нравился Лева: он не соблюдал, ни во что не лез, ни в чем не участвовал. Верка вышла замуж (добавляете фамилию Клейн?) и очень скоро родилась Бека.

Что меня тогда потрясло очень сильно – это то, что Верка ничего не перестала соблюдать. Наоборот, ей и на Левку удалось нацепить кипу. Я ее прямо зауважала. Правда, имея Леву в мужьях, ей приходилось пахать - дизайнером - на самых сомнительных проектах, и вызывать доверие у самых специфических клиентов. Однажды моя мама встретила Верку на Бен-Иегуде и была потрясена ее внешним видом. Верка была без шляпы, в черных колготках и мини-юбке!
- Вера! - потрясенно сказала мама. - Что это???
- Что?! - испугалась Верка, оглядывая себя.- Где?!
- Ты что, больше не соблюдаешь??? Ты в таком виде!!
- В каком? - удивилась Верка, и тут догадалась: - Аааа!!! Так это ж я к клиенту, к клиенту!!!

Но долго эта конструкция не продержалась, и даже не потому, что Верку раздражал беспомощный нахлебник в доме. Просто... появился очередной друг семьи :). Это был маленький – на полголовы меньше Верки - рыжий человек в черной кипе, неглупый и застенчивый, оптометрист по профессии. Звали его Альфред Дубец, “Любовь, как финка, в грудь его вошла”. Что же касается Верки, то она, вытаращив глаза, утверждала, что Алик очень похож на ее покойного архитектурного дедушку. Лева, который, даже сидя за ДУУМом, чувствовал непосильную ответственность за семью на своих плечах, воспользовался случаем, написал всем друзьям слезные письма о своем благородстве, и по первой просьбе дал Верке гет (развод).

Как раз в жениховский период этих Дубцев мне нужно было подобрать недорогие и качественные очки. Мы договорились с Веркой и Аликом, встретились в магазине его знакомого в Иерусалиме, и меня действительно неплохо обслужили. Но домой я не поехала: моя мама попросила помочь ей выбрать золотую цепочку, и мы с Гунькой пошли с ней в МАШБИР. Я позвонила мужу предупредить и сказала следующее:
- Веркин новый муж оптометрист, он очень помог, все с очками в порядке, теперь вот задержимся, пойдем маме цепочку выбирать.
На что мой муж, уже хорошо знакомый с Веркой в то время, чеканно отвечал:
- Скажи своей маме, пусть она совсем немного подождет. Следующий Веркин муж будет ювелир, он подберет ей отличную цепочку.

Тем не менее, Вы не поверите, но до ювелира мы не дожили до сих пор :).

На свадьбу Дубцев мы даже не поехали: слишком частое мероприятие. Однако Верка всем объясняла, что это на всю жизнь, потому что после третьего развода по еврейскому закону она больше не сможет выходить замуж. Народ возбудился, все начали строить предположения, как Верка выйдет из ситуации. Я предполагала, что она сменит вероисповедание. Радикальное же крыло считало, что она просто убьет своего Дубца, потому что ограничение не рапространяется на вдов.

А Верка тем временем родила мальчика (дите номер четыре, кто сбился) и назвала его в честь архитектурного дедушки Беней. Теперь у нее было четверо детей от четырех разных папаш.

Мы ждали вступления жизни в следующий цикл. Но Верка обманула наши ожидания. Три года спустя она не только не развелась, но родила еще одного сына от того же, как мы предполагаем, мужа. А поскольку религиозный человек (я Дубца подразумеваю) должен иметь обязательно детей обоих полов, то мы так понимаем, будет и следующий... Если Верка не перейдет в индуизм, само собой разумеется.

Сейчас Верку, по-видимому, зовут Сара Дубец. Как зовут ее последнего ребенка, я не знаю. Потому что она не отдала мне вовремя четыре штуки долга, и прячется от меня. Подлая! :(( Но, как я уже писала, я многое могу Верке простить. И не умею сердиться на нее всерьез. И сейчас, злясь на нее, решила отомстить иначе: написать вот этот пост :).

Выйти замуж за всех мужиков на свете невозможно. Но стремиться к этому – нужно.
Tags: веселое, друзья, матримониальное, судьбы, типусы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 50 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →